Автор Тема: Мэтт Ридли. Происхождение альтруизма и добродетели.  (Прочитано 366 раз)

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Под катом находятся отдельные странички из книжки Ридли..
Многа букафф.. Кто разучился чейтать больше пары абзацев - не напрягайтеся..

Ну и поскольку любые срачи тут будут подавлены в зародыше
путём удаления неугодных мне сообщений -
гадить тут никому не рекомендую - напрасный труд.. :D :D

Умеющим чейтать более двух абзацев, мыслящим и желающим обсудить
мысли и идеи, высказанные в этой книге - добро пожаловать.. :-[

пока чейтаю дальше..
по мере прочтения отдельные понравившиеся моменты буду выкладывать.. ::)

Выделения частей текста жырным шрифтом - мои..
« Последнее редактирование: 17 Ноябрь 2016, 18:18:46 от Mone4ka »

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Глава восьмая. В которой животные сотрудничают, чтобы соперничать
Племенные пираты


РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Представьте, если можете, что вы — самец бабуина, живущий на равнине в Восточной Африке. Разумеется, это потребует некоторых усилий, ибо общество бабуинов во многих отношениях довольно-таки странное. Чтобы вы скорее разобрались, что к чему, я, так и быть, подскажу, какую штуку периодически отчебучивают наши сородичи. Бабуины объединяются в коалиции — для кражи партнерш у других самцов.

То есть, если вам повезло и вы сидите рядом с течной самкой, наслаждаясь медовым месяцем, но вдруг видите, как совершенно посторонний самец подходит к своему другу, по-особенному склонив голову, будьте начеку. Тот бабуин говорит своему другу: «Как насчет того, чтобы вдвоем напасть вон на того парня и умыкнуть у него девочку?» Двое против одного. Исход борьбы предрешен, и вот вы уже сломя голову несетесь по саванне с синяком на мягком месте.

 В обществе бабуинов молодые самцы спариваются именно таким образом: они сообща нападают на старших и отгоняют их от самок. Проблема вот в чем: только один из двух входящих в коалицию партнеров действительно займется сексом — другой же принимает участие в драке «за бесплатно». Зачем же он это делает? Он что — альтруист?
...

Бабуин вступает в коалицию потому, утверждал он, что ожидает ответной услуги от того, кому помогает. То есть просящий об услуге — тот, что опускает голову, — который в итоге спарится с самкой, берет на себя обязательство помочь своему партнеру в будущем, если тот его об этом попросит. В этом отношении бабуины очень похожи на летучих мышей — вампиров..

 Бабуины не одиноки. Во всех обезьяньих обществах сотрудничество встречается почти исключительно в контексте конкуренции и агрессии. У самцов оно — способ побеждать в драках. Если вы задались целью увидеть, как обезьяны взаимодействуют в коалициях и альянсах, лучше всего застать их за сварой. С помощью друзей самцы колобуса уводят друг у друга целые гаремы.

 Из истории бабуинов можно извлечь по крайней мере один простой урок. Если вы когда-нибудь в следующей жизни сделаетесь одним из них, он вам здорово пригодится. Вы будете точно знать, что коалиции создаются для похищения половых партнерш. Но, допустим, вы будете не бабуином, а индийским макаком. Он во многих отношениях похож на бабуина: это обитающая на земле обезьяна, достаточно сильная и свирепая. Как и бабуины, индийские макаки живут в больших иерархических обществах.

 Кое в чем, однако, жизнь среди индийских макак разительно отличается от жизни среди бабуинов. У бабуинов коалиции немногочисленны, случайны и стабильны. А и Б — лучшие друзья. Чтобы отобрать самок, принадлежащих другому бабуину, они объединяются очень редко. И как правило бабуины дерутся один на один. Самцы индийского макака, напротив, дерутся между собой часто — и большинство стычек происходят между «командами» из двух животных. В этом обществе коалиции повсюду. В среднем новый альянс возникает раз в 39 минут. Рано или поздно каждый самец в стае побывает в союзе со всеми остальными самцами. Мужская дружба не ограничивается странным опусканием головы, предшествующим драке — это образ жизни. Самцы чистят друг другу шерсть (так называемый груминг), играют друг с другом, прижимаются друг к другу, дремлют друг у друга на руках, разгуливают парочками и, как правило, тратят уйму сил на создание и поддержание временных дружеских отношений. Возникновение коалиций обычно спровоцировано дракой — одна обезьяна приходит на помощь другой. Впрочем, через несколько часов зачинщик нередко обнаруживает, что его бывший союзник уже находится в союзе с другим самцом. Все это очень сложно.
 
Но не случайно. Чаще всего самцы поддерживают тех, кто либо поддерживал их в прошлом, либо чистил им шерсть. Как правило, ранг играет важную роль: пособниками в драках обычно выступают старшие, приходящие на помощь младшим. Последние отвечают любезностью на любезность и чистят шерсть первым. В отличие от бабуинов, коалиции как негативны, так и позитивны: самцы индийского макака мстят тем, кто помогал их врагам, и приходят на помощь тем, кто помогал им самим.

 Для их мира, другими словами, характерны дружба, взаимные услуги, альянсы и привязанности. Это отнимает уйму времени. В чем же тут дело?
... Коалиции не помогают самцам заполучить самок (как это происходит у бабуинов), не преследуют цели изменения ранга в иерархии стаи (как это бывает у шимпанзе), не способствуют победе в драках (ибо бывшие друзья часто становятся врагами, а значит, любое преимущество носит лишь временный характер).


« Последнее редактирование: 17 Ноябрь 2016, 17:29:52 от Mone4ka »

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Обезьяны с характером
РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Развитие приматологии в 1970-1980-х годах обнажило изобилие сложных социальных систем и устройств, характерных для всего семейства, к которому принадлежит человек. Всякий, кто думает, будто это неприемлемо по отношению к людям, должно быть, свалился с Луны. Мы — приматы, а значит, можем многое узнать о своих корнях, изучая своих родственников.

 Такая посылка может привести к двум ложным заключениям. Первая ошибка — считать, что приматологи так или иначе утверждают, будто люди похожи на обезьян во всех отношениях и подробностях. Это, естественно, ерунда. Каждая обезьяна обладает собственной социальной системой, уникальной для своего вида. Хотя общие тенденции, конечно, есть. Разные виды обезьян выглядят по-разному. И все-таки имеет смысл говорить о том, что все они похожи друг на друга — по сравнению, скажем, с оленями. Разные виды приматов ведут себя по-разному, но основные особенности поведения присущи им всем.
 
 Жестокость естественного отбора ничего не говорит о нравственности или безнравственности жестокости.
 
 Вторая ошибка — полагать, что, с социальной точки зрения, обезьяна примитивнее человека. Она является нашим предком не больше, чем мы ее. У обезьян и у людей был некий общий прародитель, однако у нас по-своему изменилось строение тела и социальные привычки. То же произошло и с каждым отдельным видом обезьян. ...

Мы — это мы, созданные по образу бога или культуры (как кому нравится). Мы испытываем половое влечение вовсе не благодаря инстинктам, а потому, что нас научили его испытывать. Мы разговариваем потому, что специально учим друг друга говорить. Мы сознательны, рациональны и обладаем свободной волей — и в этом разительно отличаемся от низших созданий под названием животные.

Буквально каждый корифей гуманитарных наук, антропологии и психологии читает ту самую старую оборонительную проповедь о человеческой уникальности, за которую держались теологи в момент, когда Дарвин основательно тряхнул их дерево. Если Ричард Оуэн отчаянно искал доказательство уникальной человеческой черты в устройстве мозга — и верил, что нашел его в гиппокампе, странной маленькой шишечке в мозгу, — то сегодня антропологи требуют, чтобы наличие культуры, разума и речи избавило нас от биологии.

 Последним бастионом этого аргумента можно считать такое утверждение: даже если люди обладают развитой природой, никогда нельзя быть уверенным, что наблюдаемое — проявление инстинктов, а не следствие сознательных или культурных решений. Состоятельные люди больше благоволят сыновьям, чем дочерям — так делают и многие приматы высокого социального ранга. Да, у обезьян есть этот инстинкт, но почему он непременно должен быть и у человека? Возможно, люди сознательно, с помощью логики, пришли к заключению, что именно сыновья, а не дочери могут использовать богатство в качестве ключа к большему репродуктивному успеху. Поэтому, когда дело касается людей, никогда нельзя полностью отвергать культурную гипотезу...

 Человеческое общество происходит из общества Homo erectus, которое происходит из общества австралопитеков, которое происходит из общества давно вымершего недостающего звена между людьми и шимпанзе, которое происходит из общества недостающего звена между человекообразными и обезьянами, и так далее вплоть до самого начала — некой разновидности подобных землеройке животных, которые, возможно, действительно жили в том гипотетическом одиночестве, которое вообразил Руссо.

Разумеется, мы не можем проникнуть в прошлое и изучить австралопитеков, но мы можем сделать некоторые обоснованные догадки, исходя из анатомии и современных параллелей.

 Во-первых, мы можем сказать, что наши предки были социальны. Все приматы таковы — даже ведущие полуодиночный образ жизни орангутаны. Во-вторых, мы можем сказать, что внутри каждой группы существует некая иерархия и что она больше выражена среди самцов, чем среди самок — это справедливо для всех приматов. Но в таком случае мы можем сказать нечто более интересное, хотя и с меньшей уверенностью: иерархии наших предков были менее строгими и более эгалитарными, чем иерархии обезьян. Это потому, что мы — человекообразные обезьяны и дальние родственники шимпанзе, в частности.
 
У обезьян, несмотря на изобретение сотрудничества, слабые и младшие самцы занимают низший ранг и спариваются с меньшим количеством самок, чем сильные и старшие. Грубая сила может не быть столь же определяющей, как у овец и морских котиков, но она по-прежнему немаловажна. В обществах шимпанзе значимость физической доблести существенно меньше. Главный самец в стае — не обязательно самый сильный: обычно, это особь, лучше всех манипулирующая социальными коалициями к своей выгоде.

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
В отличие от бабуинов, формирующих союзы специально для того, чтобы красть самок у самцов высокого ранга, шимпанзе используют их для модификации самой социальной иерархии. Ученые наблюдали это у диких шимпанзе в Танзании, однако лучше всего зафиксировать подобное поведение удалось в 1970-1980-х годах Франсу де Ваалу, изучавшему группу шимпанзе в Арнхемском зоопарке.
 
 В 1976 году шимпанзе по имени Луи стал доминирующим альфа-самцом, взяв верх над прежним альфа — Йеруном. Если до того момента Луи обихаживал победителей драк, присоединяясь к атакам на побежденных, то после переключился на поддержку последних. В этом не было ничего бескорыстного, признает де Ваал. Только аккуратное выражение личного интереса. Луи стремился заручиться поддержкой «низов» и зорко следил за потенциальными соперниками — точно так же, как поступал всякий средневековый король или римский император. Особой популярностью Луи пользовался у самок: в тяжелую минуту он вполне мог рассчитывать на их поддержку.

 Вскоре в результате заговора Луи был свергнут. Старый Йерун, его предшественник, образовал коалицию с Никки, амбициозным, но слабым молодым шимпанзе. Оба напали на Луи и после жестокой драки сместили его. Альфа-самцом отныне стал Никки, хотя в любой драке — особенно с Луи — ему и приходилось опираться на поддержку Йеруна. Складывалось впечатление, будто он манипулировал взаимоотношениями сотрудничества в своих интересах.

 Но самым хитрым из всей троицы оказался Йерун. Поскольку вся власть фактически оказалась сосредоточена в его руках, он принялся переводить ее в сексуальный успех и скоро стал наиболее сексуально активным самцом в группе. На его долю приходилось почти 40 % всех спариваний. Как же ему это удавалось? Он играл на потребности Никки в поддержке. В обмен на нее Йерун требовал удалить Луи, если тот уделял слишком много внимания готовой к оплодотворению самке, а затем сам спаривался с последней. В интерпретации де Ваала, Никки и Йерун заключили сделку: первый мог властвовать, если второй спаривался.

 Однажды Никки уклонился от выполнения своей части сделки и… попал в беду. Он начал больше спариваться сам, и Йерун теперь тратил на секс в два раза меньше времени, чем раньше. Дело в том, что Никки, во-первых, прекратил всяческие нападки на Луи, предоставив Йеруну разбираться с тем самому, а во-вторых, использовал либо одного, либо другого в собственных сражениях с другими самцами. Он разделял и властвовал. Но в 1980 году Никки зашел слишком далеко. Вместе с Луи они несколько раз отогнали Йеруна от самки, после чего Никки проигнорировал требование Йеруна и не стал мешать Луи лезть за ней на дерево. Рассвирепевший Йерун напал на Никки. Несколько дней спустя, после жестокой драки, в ходе которой оба самца получили травмы, Никки перестал быть альфа-самцом. К власти вновь пришел Луи.

 Вскоре после того, как статья об арнхемских шимпанзе впервые попала в мои руки, мне довелось читать отчет о войне Алой и Белой розы. Что-то все время вертелось у меня в голове, но я никак не мог понять что. История казалась до жути знакомой — как будто я уже читал ее раньше, только в ином виде. Потом меня осенило. Маргарита Анжуйская, королева Англии, была Луи. Эдуард IV, сын герцога Йоркского, был Никки, а состоятельный граф Уорик по прозвищу Делатель Королей, был Йерун. Смотрите: с помощью Уорика герцог Йоркский сместил некомпетентного подкаблучника Генриха VI. После того, как сам Йорк был убит, королем стал его сын Эдвард IV. Опасаясь влиятельного Уорика, он позволил семье жены основать при дворе собственную фракцию. Попавший в большую немилость Уорик заключил альянс с женой Генриха VI, Маргаритой Анжуйской, отправил Эдварда в изгнание и отдал трон своей новой марионетке, растерянному Генриху VI. Некоторое время спустя Эдвард поднял восстание против Уорика, убил его в сражении, захватил Лондон и приказал убить Генриха VI. Это почти в точности истории Луи, Никки и Йеруна. В Арнхеме Йерун в итоге тоже убил Луи. 

 ::) :D :D

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
История политики арнхемской стаи замечательно иллюстрирует две центральные темы жизни шимпанзе. Во-первых, отношения в коалициях кажутся реципрокными. В отличие от низших обезьян, союз у шимпанзе — строго симметричное взаимоотношение. Если А выступает на стороне Б с тем, чтобы защитить его во время нападения или поддержать, когда он начинает драку, Б позже должен сделать то же для А, иначе коалиция распадется. Арнхемские шимпанзе явно применяют стратегию «Око за око».

 Во-вторых, альянсы позволяют добиться власти и сексуального успеха более слабым особям — процесс, доведенный до крайностей у людей, где вся политика охотников-собирателей, порой, сводится к формированию коалиций для того, чтобы не дать доминирующим индивидам захватить всю власть в свои руки. В истории тема королей и вождей, сдерживаемых и управляемых сильными союзами подчиненных, каждый их которых сам по себе достаточно слаб, совершенно обычна — от «Золотой ветви» Фрезера и консульства Римской республики до американской конституции. Чтобы нейтрализовать власть альфа-самца, необходима крупная коалиция — гораздо крупнее тех, что обычно образовывают шимпанзе
« Последнее редактирование: 17 Ноябрь 2016, 17:36:08 от Mone4ka »

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Темная сторона дельфина

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
 
 
 Бабуины образуют союзы и обладают относительно крупным мозгом. Шимпанзе создают альянсы чаще и на более длительный срок и обладают еще большим мозгом (относительно размера своего тела, конечно). Разумеется, подобное совпадение не случайно. Чтобы использовать сотрудничество в качестве оружия, нужно знать, кто союзник, а кто враг, кто не вернул должок, а кто затаил обиду. Чем больше доступно памяти и интеллектуальных ресурсов, тем точнее производятся расчеты. Но человек — не единственный вид на планете, чей мозг (относительно размеров тела) крупнее мозга шимпанзе.
Читатель, вероятно, с легкостью припомнит такого: это — дельфин афалина.

 Афалины гораздо «мозговитее» других дельфинов и китов. Степень отличия — примерно та же, что у человека и других человекообразных. Если умственные способности ограничивает или развивает кооперативный навык, тогда афалины должны обладать особенно сильной склонностью к сотрудничеству. Хотя социология дельфинов еще находится в стадии младенчества, первые результаты заслуживают самого что ни на есть пристального внимания: они свидетельствуют не только о ряде фундаментальных сходств с человекообразными, но и о некоторых важных различиях.

 Наиболее изученной группой афалин является стая в несколько сотен особей, обитающая в прозрачных неглубоких водах Шарк-бей (Западная Австралия). Поскольку с 1960-х годов многие дельфины специально приплывали к берегу (туристы кормили их рыбой), наблюдать за ними оказалось довольно легко. Ричард Коннор и его коллеги изучают их уже 10 лет и собрали удивительные данные. Те, кто предпочитает верить, будто дельфины — существа идеальные, целостные и мирные, пожалуйста, не читайте дальше: вы рискуете лишиться своих драгоценных иллюзий!

 Дельфины с Шарк-бей живут в обществе по типу «то вместе — то поврозь», поверхностно напоминающим союз паукообразных обезьян и шимпанзе. Члены социальной группы редко, если вообще когда-нибудь, собираются все вместе, общество покрывается знакомствами прямыми и косвенными, то есть, каждый знает каждого через ряд знакомых — а дружеские отношения нестабильны. Но одно исключение все-таки есть. Взрослые самцы путешествуют по двое или по трое: каждая пара или трио представляет собой тесный альянс двух или трех друзей. Изучив три пары и пять трио, Коннор с коллегами разобрались в цели этих альянсов.

 Дождавшись, когда самка будет готова к оплодотворению, альянс самцов на несколько дней «похищает» ее из группы, в которой она живет. Некоторое время они плавают вместе — самка посередине, один самец справа, второй слева, третий рядом. Периодически самка пытается «сбежать» — временами ей это даже удается. Ухажеры с ней не церемонятся. В случае надобности они бросаются в погоню, бьют ее хвостами, задирают, кусают и пихают, заставляя плыть в нужном им направлении. При этом они синхронно выпрыгивают из воды, ныряют, плавают кругами и так далее — словом, делают все то, что и дрессированные дельфины в неволе. И спариваются с ней, судя по всему, по очереди. Если не одновременно.

 Едва ли стоит сомневаться, что самцы пытаются монополизировать готовую к оплодотворению самку в надежде стать отцами ее следующего потомства. А делают они это парами или трио только потому, что одной особи не под силу ни контролировать ее движение, ни защитить ее от других самцов. Аналогичным образом, поскольку отцовство — ресурс, разделению не подлежащий, больше трех особей в такой группе быть не может. Вне зависимости от успешности «похищения» самок, чем больше альянс, тем меньше шансы на отцовство каждого входящего в него самца.

 Впрочем, команда Коннора обнаружила, что группы самцов крадут самок еще и друг у друга — причем делают это, формируя альянсы «второго порядка» с другими коалициями. Союзники набираются специально к краже. Однажды трио Б приплыло кормиться к берегу, где заметило трио Г с самкой. Первое развернулось, проплыло милю или около того на север и вернулось с парой А. Пять дельфинов атаковали трио Г и отбили у них самку. После чего пара А уплыла, оставив дельфиниху трио Б. Спустя неделю последнее вернуло долг: помогло паре А украсть самку у трио Г. А и Б часто помогают друг другу — так же, как делают Г, Д и Е: союзы примыкают к другим альянсам, в результате чего образуются суперкоалиции..

 Те, кто предпочитает верить, будто дельфины — существа идеальные, целостные и мирные, пожалуйста, не читайте дальше: вы рискуете лишиться своих драгоценных иллюзий!  :-[

Дельфины, таким образом, делают то, чего не делает ни один примат, за исключением человека: они формируют альянсы второго порядка — коалиции коалиций. А в обществе бабуинов и шимпанзе все взаимоотношения между союзами конкурентные, а не кооперативные.

 Отсюда вытекает одно из наиболее интригующих следствий изучения дельфинов. До сих пор не найдено четких доказательств закрытости их обществ. Иными словами, в отличие от большинства приматов, дельфинам территориальное деление на стаи, племена или роды, похоже, не свойственно.

Шимпанзе могут жить в расплывчатой и изменчивой группе и только временами видеть некоторых своих сородичей. Но они остаются на территории своей группы и относятся к аутсайдерам, как к врагам. Если это самец, он, вероятно, никогда не покинет стаю, в которой родился. Бабуины — прямая противоположность. Взрослые самцы покидают родную стаю и отвоевывают себе место в другой — как правило, занимая одно из высших положений в иерархии. Такая миграция между группами препятствует инбридингу...

 Почему же у бабуинов уходят самцы, а у шимпанзе самки? Возможно, причина кроется в агрессивной ксенофобии, выказываемой самцами шимпанзе, которая, в свою очередь, может являться следствием тенденции самцов шимпанзе образовывать коалиции. Одинокому самцу шимпанзе, забредшему на территорию соседней стаи, грозит почти верная смерть.

Шимпанзе, обитающие в Восточной Африке, достаточно хорошо изучены: все они практикуют нечто сродни если не войне, то набегам. Группа самцов тихо и незаметно проникает на территорию соседей. Если наталкиваются на нескольких сильных самцов — убираются восвояси. Если на самку — притаскивают на свою территорию. Если на одинокого самца — нападают. Одна стая в Гомбе, которую изучала Джейн Гудолл, таким вот образом истребила всех самцов небольшой соседней стаи и забрала всех самок. Похожих результатов добилась и стая в горах Махали.

 В мире животных нет ничего странного ни в территориальности, ни в яростной агрессии соперничающих самцов. Что отличает шимпанзе от других видов животных (хотя и не является уникальной их особенностью — волки тому второй пример) — так это охрана территории группой, а не в одиночку. В самом деле, такой вариант — не что иное, как расширение функций коалиций, которые мы наблюдали между отдельными особями (такими, как Никки и Йерун). Если вы помните, Луи, став альфа-самцом, всегда поддерживал побежденных. Кроме того, лидеры обычно стараются предотвращать драки, тем самым играя важную миротворческую роль.

Возможно, это препятствует распаду группы, что имеет огромное значение, ибо более крупные сообщества лучше могут противостоять агрессии соседей. Когда группа самцов отправляется в набег, альфа сперва должен заручиться поддержкой всех партнеров. В Гомбе однажды наблюдали случай, когда альфа Гоблин явно не добился согласия нескольких старших сородичей, и «войско» пришлось распустить.

 Выходит, у шимпанзе наиболее серьезная коалиция из всех — союз между всеми взрослыми самцами одной стаи против всех взрослых самцов другой (вражеской). Такая «макрокоалиция» вступает в игру только в двух случаях: либо когда стае угрожает опасность «из-за границы», либо когда этой «загранице» угрожает сама стая. Самцы шимпанзе, как правило, избегают рубежей своих территорий и приближаются к ним только при условии относительно большого размера группы. Самки же держатся подальше от таких опасных зон всегда.

 Если афалины действительно не живут в закрытых территориальных обществах, тогда их коалиции коалиций совершенно логичны. Поскольку одна группа самцов едва ли может защитить некий участок моря и своих самок от другой, ксенофобная враждебность не имеет смысла. Даже в кристально чистой воде один дельфин может не заметить другого всего в миле от себя — особенно если тот ведет себя тихо. А вот на суше видимость гораздо лучше. Значит, цель дельфиньих альянсов — не защита группы самок и территории, а достижение временного успеха в охране отдельных самок или краже их у других коалиций
« Последнее редактирование: 17 Ноябрь 2016, 18:17:47 от Mone4ka »

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Племенная эра

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Племенная эра
 
 По Ричарду Рэнгэму, смертельная межгрупповая жестокость, вероятно, представляет собой характерную особенность, которую мы разделяем с шимпанзе. Но люди привнесли в нее нечто новое — оружие. Имея копье или камень, человек может нападать на других с большей безнаказанностью. Ему не нужно рисковать собой, если противник не вооружен. У шимпанзе дела обстоят иначе: даже нападая целыми группами, они сталкиваются с серьезной опасностью, часто завершая драку с переломанными костями, прокушенной шкурой или выбитым глазом. В среднем, трем и четырем шимпанзе требуется 20 минут, чтобы убить другого шимпанзе. Человек благодаря оружию убивает соперника одним ударом — и, кстати, с безопасного расстояния.

 Считается, что метательное оружие изобрели для охоты. Но если так, в нем есть кое-что странное. Поскольку дистанция, с которой человек мог свалить животное, постепенно увеличивалась, необходимость охотиться большими группами со временем должна была отпасть сама собой. Теоретически. Вооруженный луком и стрелой человек мог убить зверя один, тогда как охотнику, вооруженному только камнями и дубинкой, оставалось лишь надеяться, что союзники загонят животное в засаду.

 Истинное значение изобретения метательного оружия двояко: с одной стороны, боевые действия стали более прибыльными, а с другой, менее рискованными. Как следствие, присоединение к крупной коалиции ради лучшей защиты и нападения стало выгодным как никогда. Возможно, не случайно Homo erectus — первый из наших предков, изготавливавший искусные каменные орудия в больших количествах — быстро приобрел более крупное тело и более толстый череп. Ведь его регулярно лупили по голове. Связь между оружием и коалициями была двусторонней. Давным-давно антропологи установили: благодаря появлению оружия доминирование стало зависеть фактически от случая. А значит, отныне лидеру было необходимо действовать не столько принуждением, сколько убеждением. Во время спора представители племени кунг (Южная Африка) имеют обыкновение говорить: «Среди нас нет ни больших, ни маленьких — все мы люди и все можем сражаться. Я иду за стрелами».

Оружие — вот что отличает нас от шимпанзе и афалин. Человечество совмещает черты обществ и шимпанзе, и дельфинов. Как и первые, мы — ксенофобы. Для всех наших дописьменных и современных обществ характерен некий «враг», концепция «мы и они». Особенно сильно это проявляется там, где человеческие племенные сообщества состоят из родов — связанных родственными узами мужчин, их жен и иждивенцев (обыкновенная форма племенного строя, группа братьев с общими интересами). Другими словами, чем больше мужчин остаются в своих родных общинах, пока женщины мигрируют, тем больший антагонизм существует между группами.

« Последнее редактирование: 17 Ноябрь 2016, 18:35:42 от Mone4ka »

Мурка

  • Гость
Интересно, спасибо.:-)

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Интересно, спасибо.:-)
нема за шо.. прочейтаю вскоре исчё - продолжу..
там прикольная книжка..  ::)

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
 Человеческая привычка делить окружающих на «них» и «нас» настолько распространена и вездесуща.
 
РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Там же, где социальную единицу составляет группа находящихся в близком родстве мужчин (как у шимпанзе), вражда и набеги приобретают хронический характер. Индейцам Яномамо (Венесуэла), например, свойственны почти непрекращающиеся вооруженные конфликты между деревнями. Что касается шотландских кланов, то Макдональды ненавидели Кэмпбеллов и наоборот задолго до резни в Гленко. Потомков первых, живущих в предместьях Глазго, до сих пор отличает племенная преданность футбольным клубам «Rangers» и «Celtic». После Второй мировой войны противостояние русских и американцев не являлось логически неизбежным — зато было неизбежно по-человечески. Монтекки и Капулетти, французы и англичане, виги и тори, Airbus и Boeing, Pepsi и Соса, сербы и мусульмане, христиане и сарацины — все мы неисправимо племенные существа. Соседняя или соперничающая группа, как бы мы ее ни определили, автоматически становится врагом. Аргентинцы и чилийцы ненавидят друг друга только потому, что рядом больше никого нет.

 В самом деле, человеческая привычка делить окружающих на «них» и «нас» настолько распространена и вездесуща, что мужчины повышают свой статус в сражениях между группами, тогда как самцы шимпанзе — внутри них. Групповой конфликт у обезьян не является войной как таковой: отряды соперничающих особей нападают не друг на друга, а на одиночек. Это набеги, а не битвы. Мужчины же — от Ахилла до Наполеона, — напротив, добивались славы в настоящих сражениях с врагом

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Сине-зеленая аллергия

(прикольная подглавка кстати)..

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Если спортивные фракции, по сути — псведобитвы между соперничающими коалициями самцов в племенном виде человекообразных, то экстаз и мучения современного футбольного болельщика имеют определенный смысл.

«Вражеская» команда и ее приверженцы почти так же ужасны и опасны для него, как группа свирепых воинов для представителя яномамо. В древнеримских гонках на колесницах соревнующиеся команды различались цветами одежд возниц. Сначала их было всего два — белый и красный. Позже к ним добавились, а затем и практически вытеснили их зеленый и синий. Хотя изначально цвета помогали различать колесницы, они дали начало фракциям соперничающих болельщиков. После Калигулы даже император частенько поддерживал одну из них.

 Обычай скоро распространился до Константинополя, где Ипподром представлял собой огромную арену для гонок на колесницах. И город разделился на две фракции — зеленую и синюю. Противостояние оказалось нешуточным, однако худшее было впереди. В VI веке нашей эры смесь кислоты спортивных фракций и щелочи религии и политики наконец-то взорвалась. Начались кровопролития.

Слабый, но расчетливый император  Анастасий примкнул к еретикам и разорвал всяческие отношения с Папой. С тех пор его команда — зеленые — стала ассоциироваться с ересью. На одном религиозном празднестве в конце правления Анастасия зеленые убили 3000 синих, положив начало периоду необычайно жестоких столкновений между двумя фракциями. Когда император умер, трон унаследовал амбициозный солдат Юстин, которого, в свою очередь, сменил его еще более амбициозный племянник Юстиниан. Последний женился на бывшей проститутке по имени Феодора, затмившей своей амбициозностью их обоих и в свое время пострадавшей от рук зеленых. Юстиниан и Феодора восстановили православие, а в спорте благоволили синим. Зеленые же придерживались неортодоксального течения и оказывали всяческое политическое сопротивление новому режиму. Синие, меж тем, терроризировали город, преследуя зеленых и еретиков. В 532 году на Ипподроме вспыхнул мятеж.

 Юстиниан попытался подавить его, казнив зачинщиков с обеих сторон. Увы, это лишь подлило масла в огонь: обе фракции объединились против него самого, и началось восстание «Ника». В результате, большая часть города, включая собор Святой Софии, сгорела. Собравшаяся на Ипподроме толпа провозгласила императором племянника Анастасия. Пять дней город находился во власти фракций: Юстиниан уже подумывал о побеге из своего охраняемого дворца, но его храбрая жена спасла положение. Она убедила синих покинуть Ипподром, а затем отправила туда войска под командованием двух полководцев. В тот день погибли 30 тысяч зеленых.

 «Ника» — бабушка всех футбольных бунтов — четко свидетельствует: ксенофобная групповая лояльность у человека так же сильна, как и у шимпанзе. Впрочем, в эту ксенофобию мы приносим и кое-что из общества дельфинов, формируя альянсы второго порядка. В самом деле, отличительная черта многих человеческих обществ, включая западное, в котором существую и я — их «сегментированность». Мы живем маленькими кланами, образующими племена, которые образуют альянсы и так далее. Кланы могут ссориться и сражаться, но внешняя угроза заставляет их сомкнуть ряды. Провести параллели с приматами можно, однако это будут не наши ближайшие родственники, человекообразные. Гамадрилы, например, живут в гаремах: один самец, несколько самок и несколько подрастающих самцов. По ночам гаремы собираются в кланы, каждый из которых состоит из двух или трех находящихся в близком родстве гаремов. Несколько таких кланов составляют стаю, живущую на строго определенной территории. Что, однако, уникально для афалин и людей, так это использование альянсов между группами в сражениях с третьей стороной. Как две коалиции дельфинов могут объединяться, чтобы украсть самку у третьей, так и наша история пестрит стратегическими альянсами между человеческими племенами. Враг моего врага — мой друг.

 Индейцы яномамо часто заключают соглашения между деревнями, имеющими общих врагов. Пакт Молотова — Риббентропа, в рамках которого нацистская Германия и сталинская Россия согласились не нападать друг на друга, тем самым подготовив почву для беспрепятственного нападения немцев на Польшу и Францию, формально идентичен договору о ненападении, заключенному Луи и Йеруном против Никки в стае шимпанзе Франса де Ваала, и А и Б против Г в стае дельфинов Коннора. Единственное отличие — у людей подобные пакты заключались между племенами, а не между индивидами или трио. Такие тактики построения коалиций уходят своими корнями в сотрудничество приматов в случае агрессии.

 Но внешнюю политику, конечно же, нельзя объяснить инстинктом, верно? В подробностях — нет, нельзя. Все мы надеемся, что дипломаты заключают соглашения, руководствуясь нашими интересами, а не опираясь на генетические воспоминания о вражде между группами человекообразных в саванне. Однако определенные аспекты человеческой природы они принимают как данность, чего делать не следует — в частности, наш трибализм. Моя основная цель — убедить читателя взглянуть на наш вид со всеми его фобиями и недостатками со стороны. Тогда мы увидим, что политика не обязательно должна быть такой, какая она есть сейчас. В трибализме нет никакой необходимости. Если бы мы действительно оказались сродни дельфинам и жили в открытых обществах, то агрессия, насилие, коалиции и политика существовали бы по-прежнему. Но мир скорее был бы похож на рисунок акварелью, нежели на мозаику человеческих популяций. Не было бы ни национализма, ни границ, ни внутренних или внешних групп, ни войн. Все это — следствия нашего племенного мышления, которое само по себе вытекает из эволюционного наследия как коалиционных, стайных человекообразных.

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Глава девятая. Из которой мы узнаем, что общество, оказывается, имеет свою цену: групповые предрассудки
 
 Истоки войны


 «Племя, заключающее в себе большое число членов, наделенных высокоразвитыми чувствами патриотизма, верности, послушания, храбрости и участия к другим — членов, которые всегда готовы помогать друг другу и жертвовать собой для общей пользы, — должно одержать верх над большинством других племен. Это будет естественным отбором».
 Чарльз Дарвин. Происхождение человека и половой подбор, 1871.

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
...внешний враг способствует групповой сплоченности. Всем нам знакома эта идея. Во время бомбардировок Лондона все разногласия и вражда были забыты: немецкие бомбы вызвали монолитную лояльность среди англичан.

Когда война закончилась, общество вернуло себе изначальную фрагментированность, а триумфальная ориентация на общее благо, характерная для военных лет, уступила место эгоистичной грызне мирного времени, постепенно уничтожив перспективы социализма.

Рассмотрим более современный пример. Лондонские таксисты печально известны (и мой личный опыт это подтверждает) своим антагонизмом по отношению к обычным водителям — раз, и очевидным фаворитизмом по отношению к коллегам — два. Типичный таксист останавливается, визжа тормозами, чтобы пропустить другое такси — причем делает это вне зависимости от того, знаком ему водитель или нет. Но попробуй совершить тот же маневр обычная машина, как он мчится ей наперерез, грозя кулаком и бурча что-то своим пассажирам. Мир таксиста разделен на две фракции: их и нас. Он внимателен к «нам» и мерзок к «ним».

 То же справедливо и в отношении соперничества между любителями Apple и PC. Первые, искренне веря, будто их программное обеспечение изначально лучше, обливают вторых тоннами презрения. Основная причина — приверженность своей братии.

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Эгоистичное стадо
 
Вот оно, совершенно новое объяснение человеческого общества. Возможно, кооперация свойственна ему не из-за тесного родства, ..., не из-за нравственного воспитания, а из-за «группового отбора»: сотрудничающие группы преуспевают, а эгоистичные — нет. Следовательно, кооперативные общества выжили за счет других. Естественный отбор происходил не на уровне индивида, а на уровне рода или племени.



 Кооперативные общества выжили за счет других. Естественный отбор происходил не на уровне индивида, а на уровне рода или племени.
РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ


 Роб Бойд — один из тех, кому принадлежит честь нового открытия. Как обычно, все началось с теории игр. Бойд получил свою первую ученую степень в физике, а вторую — в экологии, привнеся в вопросы, обычно рассматривающиеся биологами более свободно, математическую безжалостность. В 1980-х годах он предпринял исследование группового отбора — вместе с изучавшим планктон экологом Питером Ричерсоном. Проблема заинтересовала его благодаря одному парадоксу. Дело в том, что дилеммы заключенного ведут к стратегии «Око за око». Но, как ни крути, реципрокность вызывает кооперацию только в очень малых группах. Все это очень хорошо для летучих мышей — вампиров или даже шимпанзе, каждая из которых ведет счет щедрости двух или трех особей. А ведь человек — даже в племенных обществах — взаимодействует с сотнями, а то и тысячами других людей. И, как ни странно, успешно сотрудничает даже в этих крупных диффузных группах.

 Мы доверяем незнакомцам, даем на чай официантам, которых больше никогда не увидим, сдаем кровь, подчиняемся правилам и обычно сотрудничаем с теми, от кого вряд ли можем ожидать ответную услугу. Быть эгоистичным халявщиком — настолько разумная и успешная стратегия в большой группе реципрокных кооператоров, что возникает закономерный вопрос: почему этот вариант выбирают так мало людей?
 
 Бойд и Ричерсон предлагают отбросить реципрокность и поискать другие объяснения сотрудничества. Допустим, на протяжении всей человеческой истории группы кооператоров были успешнее, чем сообщества эгоистичных индивидов, в результате чего последние вымерли. Следовательно, важнее было оказаться среди первых, чем преследовать собственные интересы.
 
Один человек процветает за счет другого не потому, что его гены лучше, а потому, что он знает или верит в нечто, имеющее практическую ценность.
 
 Это работало бы до тех пор, пока сохранялись различия между группами, но потеряло бы всякий смысл, если бы (через брак, например) эгоистичные идеи распространились и на кооперативные союзы.
 
Этот же вывод применим даже в тех случаях, когда индивид приобретает большинство собственных привычек благодаря культуре, а не инстинктам.

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Впрочем, в своих математических симуляциях Бойд и Ричерсон выявили один тип культурного научения, делающий кооперацию наиболее вероятной — конформизм. Если дети учатся не на примере своих родителей и не путем проб и ошибок, а копируя самые распространенные традиции или моду, существующие среди взрослых ролевых моделей, и если взрослые следуют самому распространенному на текущий момент паттерну поведения, принятому в обществе — если, короче говоря, мы культурные овцы, — тогда кооперация может иметь место даже в очень крупных группах. В результате, различие между кооперативной и эгоистичной группами сохраняется достаточно долго, чтобы вторая успела вымереть в процессе конкуренции с первой. Тогда отбор между группами важен не меньше, чем между индивидами

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
 Слово «конформизм» вам знакомо? Думаю, да. Людей удивительно легко уговорить выбрать наиболее абсурдный и опасный путь, приведя один-единственный довод: мол, так делают все остальные.
РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
В нацистской Германии буквально каждый отказался от собственного мнения ради того, чтобы следовать за психопатом. В маоистском Китае лидер-садист, выпустив (всего-то навсего!) серию официальных заявлений, заставил огромное количество людей делать смехотворные вещи: поносить школьных учителей и нападать на них, плавить кастрюли на сталь, убивать воробьев. Конечно, это крайности. Но не утешайтесь мыслью, будто ваше собственное общество невосприимчиво к повальным увлечениям. Имперский джингоизм, маккартизм, битломания, клешеные джинсы, даже нелепости политкорректности — все это красноречивые примеры того, как легко мы покоряемся текущей моде по одной простой причине: это модно.
 
Бойд и Ричерсон задумались: как вообще возник конформизм? Какое преимущество он дает людям? Ученые предположили: поскольку для нашего вида характерны сильные различия в образе жизни, следовать традиции «будучи в Риме, поступай, как римлянин» совершенно разумно.

 Рассмотрим косаток. Большинство животных едят одно и то же вне зависимости от места их обитания. Лиса, например, выискивает падаль, червяков, мышей, птенцов и насекомых и в Канзасе, и в Лестершире. А вот косатки — нет. Каждая местная популяция использует собственную изощренную стратегию поимки определенной добычи. В любом отдельно взятом случае и первая и вторая — разные. Во фьордах Норвегии косатки специализируются на окружении косяков сельди, а у берегов Британской Колумбии охотятся на лосося. На субантарктических островах они кормятся в основном пингвинами, которых ловят среди водорослей, а у побережья Патагонии выбрасываются на берег, чтобы сцапать морского льва. Суть в том, что каждая популяция делает что-то особенное: косатка из Норвегии, попавшая в Патагонию и отказавшаяся перенять местные привычки, просто-напросто умрет от голода.

 Судя по всему, люди столь же локальны в своих привычках — с тех самых пор, как примерно пять миллионов лет назад перестали водить генетическую дружбу с предками шимпанзе. Последние, в конечном счете, тоже имеют сильные локальные пищевые традиции. В этом смысле они очень похожи на косаток. Одна группа в Западной Африке разбивает орехи камнями, другая, на востоке, ест термитов, выуженных палочками из термитника. Конформистская передача культуры — один из способов гарантии: вы делаете то, что работает в данном конкретном месте. Вы наследуете склонность копировать своих соседей.

Женщина Homo erectus из Серенгети, мигрировавшая на запад и примкнувшая к роду, жившему на краю горного леса, поступала правильно, если, по примеру окружающих, начинала искать фрукты, а не рыть землю в поисках некоего корнеплода, который в этой местности вообще не рос

 В ходе человеческой эволюции местная специализация, культурный конформизм, яростный антагонизм между группами, кооперативная групповая оборона и коллективизм всегда шли рука об руку. Те сообщества, в которых процветало сотрудничество, преуспевали — и потихоньку привычка сотрудничать глубоко проникла в душу человека. По словам Бойда и Ричерсона, «конформистская передача информации и норм предоставляет по крайней мере одно теоретически неоспоримое и эмпирически правдоподобное объяснение того, почему люди (в отличие от всех других животных) сотрудничают — вопреки личным интересам — с другими людьми, не связанными с ними близким родством»



Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Миллион человек не могут ошибаться или… могут?

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ

 Параллельно эволюционному открытию конформизма, его обнаружили и психологи, и экономисты. В 1950-х годах американский психолог Соломон Аш провел серию любопытных экспериментов, посвященных конформности из страха. Испытуемый входил в аудиторию, где полукругом стояли девять стульев, и садился на предпоследний. Один за другим появлялись остальные восемь участников (подсадные актеры) и занимали другие стулья.

Аш показывал группе две карточки: на первой была нарисована одна линия, на второй — три черты различной длины. Вопрос звучал так: какая линия на второй карточке имеет ту же длину, что и линия на первой карточке. Это был несложный тест: ответ был очевиден, поскольку линии отличались на пять сантиметров.

 Испытуемый отвечал восьмым. К его удивлению, предыдущие участники выбирали один и тот же неверный вариант. Возникал конфликт между его чувствами и единогласным мнением семи человек. Чему верить? В 12 случаях из 18 испытуемый следовал мнению остальных и давал неправильный ответ. Когда после эксперимента подопытных спрашивали, оказали ли на них влияние ответы других, большинство отвечали отрицательно. Они не только подстроились под мнение большинства, но действительно изменили свои убеждения

 Почему люди следуют местным трендам? Почему длина юбки, модные рестораны, различные стрижки, популярные певцы, новости, увлечение определенными продуктами и упражнениями, экологические страшилки, набеги на банки, психиатрические оправдания и тому подобное столь тиранически одинаковы в любой заданный промежуток времени и в любом месте? «Прозак», жестокое обращение с детьми, аэробика, «Power Rangers» — откуда взялись эти помешательства? Почему в США работает система праймериз — система предварительного выбора одного-единственного кандидата: с какой стати избиратели станут голосовать за любого кандидата, лидирующего по итогам выборов в крошечном штате Нью-Гемпшир? Ну почему люди такие овцы? :D :D :D

 За последние годы было предложено минимум пять объяснений, но ни одно из них не убедительно.

Первое: тех, кто не следуют моде, каким-то образом наказывают — это просто неверно.
Второе: следование моде мгновенно вознаграждается — как, например, езда по надлежащей полосе. Опять-таки, обычно, ложно.

Третье: люди просто предпочитают делать то, что и другие — как сельдь предпочитает оставаться в косяке. Что ж, возможно, но это не ответ на вопрос.

Четвертое: каждый независимо приходит к одному и тому же заключению.

 И пятое: те, кто принимает решения, говорят остальным, что нужно думать. Ни одно из этих соображений не объясняет большую часть конформности.

 Вместо всех вышеизложенных гипотез Хиршлейфер с коллегами предлагают так называемый информационный каскад. Каждый человек, принимающий решение — юбку какой длины купить, какой фильм посмотреть, — учитывает информацию из двух различных источников. Первый — его собственное независимое суждение, второй — выбор других людей. Если последние единодушны в своем выборе, то человек может проигнорировать свое мнение в пользу предпочтений стада. Это не слабость и не глупость. Как-никак, поведение других людей является ценным источником информации. Зачем доверять собственным рассуждениям, подверженным всевозможным ошибкам, когда можно «измерить температуру» мнений тысяч людей? Миллион потребителей не могут ошибаться насчет фильма, каким бы никудышным ни казался сюжет.

 Более того, есть некоторые вещи — например мода на одежду, — где правильный выбор определяется исключительно мнением других. Покупая платье, женщина не просто спрашивает: «Оно красивое?» Она спрашивает: «Оно модное?» Что касается нашей страсти к моде, то можно провести любопытную параллель с некоторыми животными. Самцы шалфейного тетерева, обитающего на американских равнинах, сбиваются в большие стаи (токовище). Конкурируя за право оплодотворить самок, они танцуют, расхаживают с важным видом, самозабвенно раздувают грудь. Один или два самца (обычно те, кто устраивает представление ближе к центру токовища) пользуются наибольшим успехом. 10% самцов могут осуществить 90 % спариваний. Дело в том, что самки — великие подражатели. Самец для них привлекателен лишь потому, что вокруг него уже собрались другие самки (это показывают эксперименты с манекенами). Такой пунктик означает, что выбор самца может быть достаточно произвольным, но следование моде при этом не менее важно. Любая самка, нарушающая строй и выбирающая одинокого самца, по всей вероятности, вырастит сыновей, которые унаследуют неспособность папочки привлекать толпы самок. То есть популярность в игре спаривания — награда сама по себе

 Но вернемся к людям. Подчинение информационному каскаду, конечно, хорошо, но есть одна проблема: в итоге может оказаться, что слепой незрячего ведет. Если большинство людей позволяют другим поколебать собственные суждения, то миллион человек таки могут ошибаться. Утверждать, что та или иная религиозная идея истинна, ибо другие верили в это тысячу лет, ошибочно. На мнение большинства оказывает влияние тот факт, что изменилось мнение их предшественников. Действительно, одна из характерных особенностей повальных у влечений, ..., заключается в следующем: они так же хрупки, как и захватывающи. Чуть только появляется незначительная новая информация, как все бросают старую моду ради новой. Наша страсть к увлечениям кажется довольно глупой: фактически мы скачем от одного всеобщего помешательства к другому по прихоти фонтанирующей информации.

 Тем не менее в маленьком роду охотников-собирателей подчиняться моде целесообразно. По большому счету, человеческое общество — это не союз индивидов, каковым является общество леопардов или даже львов (хотя отдельные львы и сбиваются в группы). Оно состоит из групп, суперорганизмов. Сплоченность последних, достигаемая благодаря конформности, представляет собой ценное оружие в мире, где группы должны действовать сообща — с тем чтобы конкурировать с другими союзами. Произвольность решения важна меньше, чем единодушие, с которым оно принято

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Возлюби ближнего своего и возненавидь всех остальных?

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Если люди подчиняются традициям родной группы, тогда каждая из них автоматически будет культурно особенной. Если в одной принят запрет на свинину, а в другой — на говядину, различие между ними будет сохраняться благодаря конформизму. Те, кто присоединяются к данной конкретной группе, подчинятся ее запретам. Таким образом, получить крайне различные практики, каждая из которых представлена группой людей, чрезвычайно легко. Если вероятность вымирания сообщества в конкуренции с другими высока и если новые группы образуются в результате расщепления старых, а не объединения представителей многих союзов, тогда условия для группового отбора весьма многообещающи.

 Применимы ли эти условия к людям?..

 Забьем последний гвоздь в крышку гроба теории группового отбора. Легко утверждать, будто люди склонны к конформизму и, следовательно, делят свою судьбу с судьбой группы. Большинство примеров, которые я приводил — это случаи, когда люди сотрудничают ради личной выгоды. Тогда это не групповой отбор, а индивидуальный, опосредованный групповостью.

Групповой отбор имеет место тогда, когда люди сотрудничают вопреки личным интересам, но в интересах группы — например ограничивают себя в размножении. Все, что мы выявили у человека, является сильной склонностью к групповости в преследовании личных целей, а не доказательством того, что интересы группы превыше личных интересов. Психика, отобранная на основе ее способности использовать преимущества жизни в союзах (частный случай — конформизм), отличается от развившейся путем группового отбора.

Групповость может усиливать индивидуальный отбор, но это не групповой отбор как таковой

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Разрешите пригласить
 
РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Откройте буквально любую иллюстрированную книгу по антропологии — наткнетесь на изображения танцев, колдовства, ритуалов и культов.

Напрасно вы будете искать подробности того, как конкретное племя ведет себя во время приема пищи, как мужчины ухаживают за женщинами, как семьи воспитывают детей. Это не случайно. Традиции еды, ухаживания и воспитания практически одинаковы во всем мире. Тогда как мифы творения, способы разрисовки тела, прически, магические заклинания и танцы отражают значимые культурные особенности. Именно они отличают один народ от другого. В такие вещи инвестируется уйма времени, сил и престижа. Собственно, ради них люди и живут.

 Антрополог Лайл Стедман убежден: ритуал — это нечто большее, чем просто демонстрация принятия традиции. Он поощряет сотрудничество и самопожертвование. Принимая участие в танце, религиозной церемонии или офисной вечеринке, вы подчеркиваете свою готовность к сотрудничеству с другими людьми.

Спортсмены поют национальные гимны перед выходом на поле, родители терпят шантаж своих чад на Хэллоуин, владелец дома открывает двери колядующим на Рождество, старший доктор смеется сквозь зубы над пьесой студентов-медиков в конце семестра, прихожане в церкви хором поют псалмы, толпа футбольных болельщиков устраивает на трибунах «волну».

В каждом из этих случаев подтекст происходящего очевиден всем: мы — часть одной команды, мы — на одной стороне, мы — все как один

(как это напоминает наших свидомых и бобров..  :D :D)

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Наиболее ярко это проявляется в танце, представляющем собой не что иное, как ритмичное движение людей в унисон друг с другом. Историк Уильям Макнил утверждает: необъяснимое очарование танцем должно иметь некое отношение к установлению кооперативного духа, эмоциональному объединению участников и акцентированию самобытности группы. Танцы в дописьменных обществах Африки и Южной Америки практически не имели отношения к ухаживанию или сексуальной демонстрации. Они были ритуалом, подчеркивавшим командный дух.

Толпа южноафриканцев, устраивающая политическую демонстрацию и ритмично дергающаяся под музыку, намного ближе к корням и целям танца, чем пары, всю ночь напролет кружащиеся в венском вальсе по бальной зале.

 Похожий аргумент был выдвинут и по поводу истоков музыки — в частности философом Энтони Сторром. Она возбуждает и эмоционально волнует вполне предсказуемым и универсальным образом — и именно поэтому сопровождает все фильмы. «Ритм и гармония проникают в потаенные уголки души», — говорил Сократ. Блаженный Августин соглашался, прибавляя, что грешно считать церковное пение более проникновенным, нежели саму истину, о которой поется. Во время одного из концертов выдающемуся дирижеру Герберту фон Караяну измерили пульс. Последний менялся с настроением музыки, а не энергии дирижирования. Кроме того, во время дирижирования он изменялся гораздо больше, чем когда Караян пилотировал и сажал свой самолет.

Музыка будит эмоции. Эволюционная выгода от их пробуждения может заключаться в синхронизации и гармонизации эмоционального настроения группы людей в тот момент, когда для дальнейшего продвижения личных потребностей необходимо действовать в интересах группы. Пифагорейцы называли музыку примирением враждующих элементов. Быть может, она не случайно так тесно связана с проявлениями групповой лояльности — пожалуй, даже больше, чем танец. Псалмы, футбольные «кричалки», национальные гимны, военные марши: музыка и песни, вероятно, относились к определяющим группу ритуалам задолго до того, как стали служить иным целям. Кстати, на свете существует одно животное, реагирующее на ритм и мелодию похожим образом. Обезьяны гелада (или их еще называют «кровоточащее сердце» из-за розового, не покрытого шерстью пятна на груди, которое краснеет во время брачного периода) живут очень крупными группами на горных плато Эфиопии. На мелодичное пение сородичей отвечают сплоченнием и проявлением единодушия. Людям свойственно то же самое: «культурное согласие относительно рисунка ритма и мелодии (то есть песня, которую поют все вместе) рождает переживания, которые по крайней мере в течение пения захватывают участников и вызывают у них сходные эмоциональные реакции»

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
 Что касается религии -

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
то универсализм современного христианского учения мастерски затушевывает очевидную ее особенность — она почти всегда акцентирует внимание на различиях между внутренней и внешней группами. Мы и они, израильтяне и филистимляне, евреи и гои, спасенные и обреченные, верующие и безбожники, последователи Ария и Афанасия, протестанты и католики, индуисты и мусульмане, сунниты и шииты. Религия учит своих адептов, что они — избранные, а их ближайшие соперники — проклятые дураки, а то и вовсе «недолюди». В этом нет ничего удивительного, ибо большинство религий образовались из культов племенных раздробленных обществ. Согласно Эдварду Гиббону, немалая часть римского военного успеха определялась именно религией: «приверженность римских легионеров установленным стандартам вдохновлялась совокупным влиянием религии и чести. Золотой орел, сиявший перед легионом, был объектом их глубочайшей преданности. Его неодушевленность значения не имела — бросить этот священный символ в час опасности считалось величайшим грехом»

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Джон Хартунг, антрополог, посвящающий все свое свободное время изучению истории, взял излюбленную иудеями и христианами фразу «Возлюби ближнего своего как самого себя» и подверг ее тщательному анализу. Согласно Торе (Ветхий Завет), она была произнесена во время скитания израильтян по пустыне. Последние были измучены постоянными распрями и жестокими междоусобицами, жертвами которых ненезадолго до этого стали 3000 человек. Моисей, стремясь поддержать согласие в народе, придумал многозначительный афоризм о любви к соседям, но контекст его высказывания ясен. Он относится непосредственно «к детям твоего народа» и не призывает к общей благожелательности. «Для большинства религий характерны парохиальные взгляды, — считает Хартунг, — поскольку на основе религий создавались союзы, чье выживание зависело от конкуренции с другими группами. Такие религии и внутригрупповая мораль, которую они питают, пережили конкуренцию, их породившую».
 Хартунг идет еще дальше. Десять заповедей, заявляет он, относятся к израильтянам — но не к язычникам, что неоднократно подчеркивается в Талмуде. О том же говорили такие ученые, как Маймонид, а также цари и пророки Торы. Современные переводы благодаря примечаниям, редактуре и неверным толкованиям обычно затушевывают сей факт. Но, как бы там ни было, геноцид являлся такой же центральной частью инструкций бога, как и нравственность. Когда Иисус Навин в один день убил 12 тысяч язычников и вознес хвалу Господу, выгравировав десять заповедей в камне — включая фразу «не убий», — он не лицемерил. Подобно хорошему групповому селекционеру, еврейский бог был суров ко внешней группе и добр ко внутренней.

во  :goog:
вспоминаю еврейскую фразу "Свой своего не ест.."  ::)

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
... запрет на убийство человеческих существ всегда и везде интерпретировался с точки зрения дефиниции людей как таковых. Люди — принадлежащие к данному конкретному племени, а остальные — суть «недочеловеки». Как сказал Ричард Александер, «правила нравственности и законы, похоже, созданы не для гармонии в обществе, а для обеспечения сплоченности, достаточной для отпугивания врагов»

РАЗВЕРНУТЬ СКРЫТЫЙ ТЕКСТ
Христианство, конечно, учит любви не только к христианам, но и ко всем людям. В основном это заслуга апостола Павла. Ведь в Евангелиях Иисус, во-первых, часто обозначает различие между евреями и язычниками, а во-вторых, дает понять, что обращается исключительно к первым. Апостол же Павел, живя в изгнании среди язычников, проповедовал обращение неверующих, а не истребление их. Впрочем, практика несколько отличалась от проповедей.

Крестовые походы, инквизиция, 30-летняя война и сектантские распри, до сих пор мучающие Северную Ирландию и Боснию, подтверждают склонность христиан любить лишь тех своих соседей, кто разделяет их убеждения. Христианство не слишком-то снизило этнические и национальные конфликты. Если уж на то пошло, оно, наоборот, разожгло их.

 Суть вышесказанного не в том, чтобы выставить религию первопричиной или источником племенного конфликта. В конце концов, как указывал сэр Артур Кейт, Гитлер усовершенствовал двойной стандарт внутригрупповой морали и внешнегрупповой жестокости, окрестив свое движение национал-социализмом. Вторая часть названия означала коммунитаризм внутри племени, а первая — его злобную наружность. Никакой необходимости прибегать к религиозным соображениям не было. Однако, учитывая, что человечеству присущ племенной инстинкт, питаемый миллионами лет групповости, религии процветали. Это процветание обеспечивалось тем, что подчеркивась общность обращенных, с одной стороны, и пороки и бедствия язычников, с другой.

Свое эссе Хартунг заканчивает на грустной ноте: он сомневается, что всеобщая нравственность не только может быть привита религиями с такими традициями, но и вообще когда-либо будет достигнута — разве что земляне объединятся перед лицом инопланетного вторжения  :D :D

Правило эволюции, которое мы никак не можем обойти, гласит: чем выше степень сотрудничества внутри обществ, тем яростнее битвы между ними. Возможно, мы действительно одни из наиболее склонных к сотрудничеству социальных существ на планете. Но мы же и самые воинственные.

 Такова темная сторона коллективизма у людей. Но есть и светлая. Имя ей — торговля.
« Последнее редактирование: 18 Ноябрь 2016, 12:44:43 от Mone4ka »

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
на этом вроде всьё..
книжка однозначно достойна для прочтения.. :goog:
Интересующимися такими темами - рекомендую.. ::)
« Последнее редактирование: 23 Ноябрь 2016, 08:49:42 от Mone4ka »

Mamont

  • **
  • Сообщений: 8224
Глупости пишет Мэтт, имхо.

Mone4ka

  • *****
  • Сообщений: 56445
  • Jedem Das Seine
Глупости пишет Мэтт, имхо.
что именно ты счейтаешь глупостью и почему, Мамонт? :rose:
я тоже не согласен со всеми его мыслями и выводами -
но здравые мысли у него имеются - и в большом количестве..
Т.е. как информация к размышлению - однозначно..
и как взгляд умного человека на этот мир.. ::)
Просто мб тут у меня надергано цытат не совсем логичных по смыслу -
для понимания его мыслей и мнений желательно почейтать всю книжку.. :-[